Шутка Славы Комиссаренко о сериале, где белорусы давно посмотрели сезон, который сейчас смотрят россияне, стала общим местом. Но от этого она не перестала быть довольно точным описанием эволюции режимов Беларуси и России за последние десятилетия.

Однако война Кремля с интернетом последних месяцев рискует сломать эту логику. Внезапно Беларусь превратилась для россиян в оазис свободного интернета — с работающими VPN, мессенджерами и западными платформами, без шатдаунов и белых списков. Россияне стали активнее скупать недвижимость в Беларуси, а в сети всерьез обсуждают плюсы и минусы переезда в Минск.

По многим критериям режим Лукашенко по-прежнему остается существенно более репрессивным, чем российская власть. Но разная философия закручивания онлайн-гаек в двух странах привела к неожиданной ситуации, когда аполитичный российский обыватель сильнее чувствует сапог государства в интернете, чем такой же обыватель в Беларуси.

Прицельный удар

Минск начал заниматься цензурой в интернете давно и зашел в этом деле далеко, но тут есть одно важное отличие от последних российских практик. Даже в самых драконовских мерах белорусских силовиков видна попытка сохранить фокус на критиках режима.

Оппозиционный контент в Беларуси блокируется везде, где у власти есть такая возможность, но без отключения целых платформ и мессенджеров. Для борьбы с опасными или неприятными для власти материалами они выбрали другой метод — ударить по потреблению информации.

Список экстремистских материалов в Беларуси насчитывает уже около 10 тысяч позиций. Туда включаются не только книги, картины или сайты, но и персональные аккаунты в соцсетях, чаты, паблики и любые единицы контента, к которым ведет интернет-ссылка.

Любое взаимодействие с экстремистским контентом — от лайка до простой подписки, а на практике — даже следы таких материалов, оставленные в истории браузера или кэше телефона, грозят человеку санкциями. Чаще всего речь идет об административных арестах или штрафах, но само попадание в список неблагонадежных создает риск потерять работу и получить проблемы с поиском новой. К тому же внимание силовиков может начаться с административки, а закончиться чем-то бОльшим.

Белорусская власть таким образом хочет отучить массового пользователя соприкасаться с оппозиционным контентом, сделать его максимально токсичным. Никто не сможет постоянно сверяться с регулярно обновляемым списком экстремистских материалов. Вместо этого должен появиться рефлекс: если что-то звучит критично к власти, закрой страницу и отпишись, на твоем телефоне не должно быть следов, что ты это видел, сохранил или, не дай бог, кому-то переслал.

Но если обыватель готов согласиться на то, чтобы шарахаться от любой оппозиционной информации, то дальше белорусская власть не пытается лишить его доступа к целым сервисам или платформам. Веерные отключения интернета и блокировки отдельных соцсетей, мессенджеров и YouTube случались, но скорее как чрезвычайная мера — во время акций протеста или локально, в тех местах, где они планировались.

В последние годы, когда протесты стали невозможны, такие блокировки власть использует еще реже и по весьма странному календарю. Например, YouTube блокируют на несколько минут в новогоднюю ночь, чтобы белорусы не смотрели обращение Светланы Тихановской, пока выступает Лукашенко. Другой пример — ограничение иностранного трафика на белорусские сайты во время голосования на выборах или в главную дату оппозиционного календаря — День Воли.

Фокус на неправильный контент и его неправильных потребителей — затратное дело. Оно требует большого репрессивного аппарата и нормализует тоталитарные практики вроде проверки телефона у любого, кого заподозрили в нелояльности. Но этот подход оставляет зону относительного комфорта для большинства, которое не хочет «лезть в политику», замечать цензуру и репрессии. Кремль же пошел по принципиально иному пути, решив, что страдать и менять свои привычки должны все.

Ярче всего эта разница проявилась в недавних дискуссиях в Беларуси о блокировке YouTube. Долгое время глава белорусского телевидения Иван Эйсмонт объяснял, что YouTube в стране не блокируют, потому что белорусское госТВ может там успешно работать.

И вот в начале апреля платформа заблокировала три крупных канала белорусских госСМИ. Но ответной блокировки не произошло. Министр информации Дмитрий Жук, назначенный сразу после блокировок госСМИ в YouTube, заявил, что раз белорусы привыкли к этой платформе, то властям нужно научиться на ней работать.

Контролировать и не бесить

Все автократии ограничивают свободы своих граждан, но одновременно стараются соблюдать баланс между усилением контроля и желанием не политизировать массы слишком непопулярными мерами.

Лукашенко, несмотря на травматичный опыт почти потерянной власти в 2020 году, сохранил оба этих инстинкта. А вот решения российской власти последних месяцев выдают явное смещение центра тяжести в сторону контроля и все меньшее беспокойство о массовом раздражении.

Вполне возможно, что российский режим просто разбалован таким высоким уровнем поддержки, который никогда и не снился Лукашенко в Беларуси. В России падение официального рейтинга одобрения Путина ниже 70% становится новостью с тревожными для власти нотками.

Рейтинг Лукашенко падал до 20–30% несколько раз за время его правления. В 2020 году это зафиксировали даже социологи Академии наук (которые в эмиграции недавно опубликовали доклад с доказательствами поражения Лукашенко на тех выборах). Такой опыт приучает бережнее относиться к спокойствию аполитичных слоев общества, не разбрасываться этим ресурсом, пока он есть.

Разный суверенитет

Разумеется, прагматизм Лукашенко в этом вопросе может оказаться невечным. В какой-то момент и его восприятие рисков может измениться, и Россия может потребовать союзной интеграции в интернете, в том числе чтобы не позволить Беларуси стать анклавом для притяжения раздраженных запретами россиян.

Но два автократа по-разному обращаются с интернетом еще и из-за разных представлений о том, куда они ведут свои страны. Для Лукашенко сегодняшняя изоляция — временная фаза, после которой Беларусь должна снова подключиться к глобальной экономике, стать мостом между Западом и Востоком, миротворцем во всех возможных конфликтах, вернуть ушедших инвесторов, снова торговать с Евросоюзом и Украиной.

Поэтому даже самые суровые репрессии и цензура в интернете должны быть функциональны, помогать сохранять режим в моменте, но не строить цифровую автаркию, забор от всего мира.

Российский же режим, кажется, настроен более фундаментально обособиться от всего, что выглядит как рычаг влияния врагов. Если общество уязвимо, его можно и нужно от этой уязвимости защитить, даже если придется сломать какие-то привычки. Государство-цивилизация должно быть самодостаточно во всем.

К тому же для цифровой суверенизации у двух стран изначально разные позиции. Российские кураторы интернета могут создать свои аналоги заблокированных западных сервисов или хотя бы убеждать начальство в том, что это возможно. Для Беларуси выбор стоит иначе: быть подключенным к глобальной интернет-инфраструктуре или только к российской. Свои аналоги МАХ или VK белорусская власть создать не способна.

Полностью отказаться от западных платформ в пользу российских значило бы для Лукашенко еще плотнее привязать себя к России. Такая модель может работать, пока отношения с Москвой в порядке. Но при первых кризисах, которые уже бывали в прошлом, такая зависимость стала бы еще одной критической уязвимостью Минска.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.